Энгельс


Журнал ЦК ОКП

Размышления Розы Люксембург о кризисе социал-демократии и ленинский комментарий к ним

АНТОНОВ Юрий Николаевич

Представляет интерес на новом историческом витке вернуться к изучению ключевых тезисов двух работ классиков марксизма периода Первой мировой войны. Имеется в виду брошюра Розы Люксембург «Кризис социалдемократии», изданная под псевдонимом «Юниус», и ленинский комментарий к ней, впервые опубликованный в октябре 1916 г. в Женеве, в большевистском журнале «Сборник “Социал-Демократа”».

В июле 1916 г. Ленин написал свой отклик на брошюру Розы Люксембург. Он, прежде всего, приветствует выход этой брошюры.

«Написанная чрезвычайно живо брошюра Юниуса, несомненно, сыграла и сыграет крупную роль в борьбе против перешедшей на сторону буржуазии и юнкеров бывшей социал-демократической партии Германии, и мы от всей души приветствуем автора… Брошюра написана в апреле 1915 г., как говорит автор в введении, помеченном 2 января 1916 г., и печаталась “без всяких изменений”. Издать ее раньше помешали “внешние обстоятельства”. Посвящена она не столько “кризису социал-демократии”, сколько анализу войны, опровержению легенды о ее освободительном, национальном характере, доказательству того, что это — империалистская и со стороны Германии и со стороны других великих держав война, затем революционной критике поведения официальной партии».

И, действительно, разоблачительный пафос брошюры не только убедителен, но и доказателен и, кроме того, весьма актуален в наше время. Люксембург вскрывает империалистические побуждения держав того времени к противостоянию.

«В действительности, противоречия между Россией и Германией были совсем иные. Столкновение произошло не в области внутренней политики, которая, вследствие общности тенденции и внутреннего сродства в течение столетий, создала традиционную дружбу между обоими государствами, но как раз вопреки и несмотря на солидарность этой внутренней политики, — в области внешней мировой захватнической политики.

В России, так же, как и в других западных государствах, империализм складывается из различных элементов; но его сильнейшим побудителем является не экономическое расширение жаждущего своего применения капитала, как в Германии и Англии, но политические интересы государства. Действительно, русская индустрия, как это, вообще, типично для капиталистического производства, при несовершенствах своего внутреннего рынка стремилась к экспорту на Восток — в Китай, в Персию, в Среднюю Азию, и царское правительство стремится всеми силами использовать этот вывоз, как удобный предлог для своих агрессивных целей. Однако, государственная политика является здесь активной, а не пассивной силой. С одной стороны, в завоевательных тенденциях царизма проявляется традиционное стремление к расширению могущественного государства, народонаселение которого достигло в настоящее время 170,000,000 чел. и которое ищет из хозяйственных и стратегических побуждений выхода к свободным морским путям, к Тихому океану на востоке, к Средиземному морю на юге. С другой стороны, сюда примешивается также жизненный интерес абсолютизма — необходимость во всеобщей борьбе великих держав занять почетное место на арене мировой политики, чтобы обеспечить себе финансовый кредит в капиталистических странах, без которого царизм абсолютно не может существовать. Наконец, сюда так же, как и во всех других монархиях, присоединяются династические интересы, которые, при все более обостряющемся противоречии интересов широких масс с формой правления, требуют внешнего раздражителя для отвлечения от внутренних затруднений, — средство, являющееся излюбленным в искусстве государственной политики.

Главной целью, как традиционной политики, так и аппетитов русской буржуазии, в данное время являются Дарданеллы, которые, по известному выражению Бисмарка, представляют из себя ключи к русским владениям на Черном море. Для достижения этой цели Россия, начиная с 18-го столетия, вела целый ряд кровавых войн с Турцией, взяв на себя миссию освобождения Балкан и уложив под Измаилом, Наварином, Синопом, Силистрией, Севастополем, Плевной и Шипкой громадные горы трупов. Защита славянских братьев и христиан от турецкого насилия сыграла для русского мужика роль такой же военной легенды, какую играет сейчас у немецкой социал-демократии защита немецкой культуры и свободы от русского насилия. Русская буржуазия гораздо больше вдохновлялась видами на Средиземное море, чем Маньчжурской и Монгольской миссиями. Русская буржуазия, главным образом, потому и критиковала так японскую войну, что видела в ней авантюру, отвлекавшую русскую политику от важнейшей ее задачи — на Балканах».

Как современно это звучит сейчас, подчеркивая империалистический характер столкновений как горячей, так и холодной войны, когда сталкиваются интересы США, России, Турции и Ирана.

Эти интересы правящие круги стремятся спрятать за патриотическими и гуманитарными призывами, однако не могут сдержать себя, особенно при наличии успехов в противостоянии. Возьмем для примера хотя бы популярный и распространяемый СМИ лозунг «Крым наш». Хотя действительное благо, приносимое присоединением Крыма к России, не в том, что Россия получила Крым, а в том, что Крым получил Россию.

Р. Люксембург пишет: «Если, действительно, дело идет о существовании нации и свободы, если она может быть защищена только путем бойни, если война является святой обязанностью народа — тогда все само собой понятно, и тогда все допустимо. Кто признает цель, должен признавать и средства. Война — методическое, организованное чудовищное убийство, но для систематического убийства нормальный человек должен быть несколько одурманен. Это с давних пор излюбленный метод всех ведущих войну. Зверству поступков должно соответствовать зверство помыслов и настроения, так как они должны подготовлять и сопровождать первое».

И это одурманивание происходит и сейчас, распространяясь на оппозиционные партии, а тогда на социал-демократов.

Автор отмечает предательство принципов немецкой социал-демократической фракцией: «“В настоящий момент мы стоим перед железным фактом войны. Нам угрожают ужасы вражеской оккупации. Мы должны сейчас решать вопрос — не за или против войны, но вопрос о средствах, необходимых для защиты страны. В случае победы русского деспотизма, запятнавшего себя кровью лучших людей своего народа, многое, если не все, ставится на карту для нашего народа. Эту опасность надо отразить, обеспечить культуру и независимость нашей собственной страны. Мы были правы, постоянно повторяя: мы не оставим в момент опасности под ударами нашу родину, мы чувствуем себя вместе с тем в согласии с Интернационалом, который всегда признавал за народами право на самостоятельность и самозащиту, и также единодушно с Интернационалом мы осуждаем завоевательную войну. Исходя из этих оснований, мы вотировали требуемые военные кредиты”.

Такой декларацией фракция рейхстага дала 4-го августа пароль, который должен был определить поведение немецкого пролетариата во время войны. Отечество в опасности, национальная оборона, народная война за существование — вот лозунги, данные парламентским представительством социал-демократии.

Приняв гражданский мир, социал-демократия отказалась от классовой борьбы на все время войны, но вместе с тем она отказалась и от базиса своего собственного существования, своей политики. Разве каждое ее дыхание не является классовой борьбой? Какую, роль может она играть теперь в течение войны, отказавшись от смысла своего существования, пожертвовав классовой борьбой?.. Отказавшись от классовой борьбы, социал-демократия дала себе отставку на все время войны. Этим же она вырвала из своих рук самое сильное свое оружие: критику войны с точки зрения преимущественно рабочего класса. Она предоставила господствующим классам “защиту отечества” и удовольствовалась обязанностью поставлять под их команду рабочий класс и заботиться о сохранении спокойствия при осадном положении, т. е. взяла на себя роль жандарма по отношению к рабочему классу.

Своим отказом от классовой борьбы наша партия отрезала себе возможность действительного влияния как на ведение войны, так и на заключение мира; она бьет по лицу свою собственную официальную декларацию. Партия, которая торжественно предостерегала от всяких аннексий, т. е. от неизбежных логических последствий всякой империалистической войны, если она окажется удачной, — одновременно с этим принимая гражданский мир, отбрасывает главные средства, при помощи которых можно мобилизовать в необходимом направлении народные массы и общественное мнение, чтобы использовать их, как действительную силу для осуществления контроля над войной и влияния на мир. Наоборот, обеспечив гражданским миром покой в тылу у милитаризма, социал-демократия позволила ему идти своим путем, не обращая никакого внимания на чьи-либо интересы, кроме интересов господствующих классов; она освободила его необузданные внутренние империалистические тенденции, которые стремятся и должны привести к аннексиям. Другими словами, своим приятием гражданского мира и политическим разоружением рабочего класса, социал-демократия сделало свое прежнее предостережение против аннексий пустой фразой.

Таким образом, само понятие о скромной, добродетельной, оборонительной, отечественной войне, парящее перед глазами наших парламентариев и редакторов, является чистой фикцией, которую должно отбросить всякое историческое понимание существующего в совокупности его мировых взаимоотношений. Характер войны определяется не торжественными декларациями, и не добрыми намерениями руководящих политиков, но соответствующим историческим положением общества и его военных организаций.

Пассивное отношение к происходящему не может определять собой тактику такой революционной партии, как социал-демократия. Роль социал-демократии, как передового авангарда борющегося пролетариата, заключается не в том, чтобы выступать на защиту существующего классового государства, и не в том, чтобы молчаливо отойти в сторону, пережидая окончания бури, но в том, чтобы проводить самостоятельную классовую политику, которая при каждом крупном кризисе буржуазного общества толкает вперед господствующие классы и доводит кризис до его крайних границ; следовательно, вместо того, чтобы прикрывать империалистическую войну плащем национальной самообороны, следовало серьезно отнестись к праву самоопределения народов и выступить с этим лозунгом, как с революционным рычагом, против империалистической войны. Элементарнейшим требованием национальной защиты является ведение войны самим народом; первый шаг к этому — народная милиция, т. е. не только немедленное вооружение всего взрослого мужского народонаселения, но прежде всего право решения народом вопросов войны и мира, т. е. как основа для национальной самозащиты — необходима политическая свобода. Первой задачей социал-демократии было провозглашение этого действительного способа самозащиты и настаивание на его осуществлении».

Роза Люксембург из-за своей антивоенной политики была арестована и заключена в тюрьму, а С-Д партия не предприняла никаких действий в ее защиту. Позицию С-Д партии можно объяснить ее ведущим парламентским положением. Зная страх немецкого населения перед соседним варварским, феодальным государством, жандармом Европы, партия приняла сторону империалистических устремлений власти для сохранения своего влияния, предавая интересы пролетариата.

В. И. Ленин откликнулся на эту статью Люксембург не только приветственно, но и критически.

«Когда читаешь эту брошюру, сопоставляя с аргументами немецкого революционного марксиста то, что было изложено, например, в манифесте Центрального Комитета нашей партии (сентябрь – ноябрь 1914), в бернских резолюциях (март 1915 г.) и в многочисленных комментариях к ним, приходится убедиться только в большой неполноте аргументов Юниуса и в двух ошибках его. Посвящая дальнейшее критике недостатков и ошибок Юниуса, мы должны усиленно подчеркнуть, что делаем это ради необходимой для марксистов самокритики и всесторонней проверки взглядов, которые должны послужить идейной базой III Интернационала. Брошюра Юниуса в общем и целом — прекрасная марксистская работа, и вполне возможно, что ее недостатки носят до известной степени случайный характер.

Главным недостатком брошюры Юниуса и прямым шагом назад по сравнению с легальным (хотя и запрещенным тотчас после выхода) журналом “Интернационал” является умолчание о связи социал-шовинизма (автор не употребляет ни этого термина, ни менее точного выражения социал-патриотизм) с оппортунизмом. Автор вполне правильно говорит о “капитуляции” и крахе германской социал-демократической партии, об “измене” “официальных вождей” ее, но далее не идет. А между тем уже журнал “Интернационал” дал критику “центра”, т. е. каутскианства, вполне справедливо осыпав насмешками его бесхарактерность, проституирование им марксизма, лакейство перед оппортунистами. И тот же журнал начал разоблачение действительной роли оппортунистов, опубликовав, напр., важнейший факт, что 4-го августа 1914 г. оппортунисты явились с ультиматумом, с готовым решением голосовать во всяком случае за кредиты. Ни в брошюре Юниуса, ни в тезисах не говорится ни об оппортунизме, ни о каутскианстве! Это теоретически неверно, ибо нельзя объяснить “измены”, не поставив ее в связь с оппортунизмом, как направлением, имеющим за собой длинную историю, историю всего II Интернационала. Это практически-политически ошибочно, ибо нельзя ни понять “кризиса социал-демократии”, ни преодолеть его, не выяснив значения и роли двух направлений: открыто-оппортунистического (Легин, Давид и т. д.) и прикрыто-оппортунистического (Каутский и Ко).

Другое ошибочное рассуждение Юниуса связано с вопросом о защите отечества. Это — кардинальный политический вопрос во время империалистской войны. И Юниус подкрепил нас в том убеждении, что наша партия дала единственно правильную постановку этого вопроса: пролетариат против защиты отечества в этой, империалистской войне ввиду ее грабительского, рабовладельческого, реакционного характера, ввиду возможности и необходимости противопоставить ей (и стремиться превратить ее в) гражданскую войну за социализм. Юниус же, с одной стороны, прекрасно вскрыл империалистский характер данной войны, в отличие от национальной, а с другой стороны, впал в чрезвычайно странную ошибку, пытаясь за волосы притянуть национальную программу к данной, ненациональной, войне! Это звучит почти невероятно, но это факт.

Империалистской войне он предлагает “противопоставить” национальную программу. Передовому классу он предлагает повернуться лицом к прошлому, а не к будущему! В 1793 и 1848 гг. и во Франции, и в Германии, и во всей Европе объективно стояла на очереди буржуазно-демократическая революция. Этому объективному историческому положению вещей соответствовала “истинно национальная”, т. е. национально-буржуазная программа тогдашней демократии, которую в 1793 г. осуществили наиболее революционные элементы буржуазии и плебейства, а в 1848 г. провозглашал от имени всей передовой демократии Маркс. Феодально-династическим войнам противопоставлялись тогда, объективно, революционно-демократические войны, национально-освободительные войны. Таково было содержание исторических задач эпохи.

Теперь для передовых, крупнейших государств Европы объективное положение иное. Развитие вперед — если не иметь в виду возможных, временных, шагов назад — осуществимо лишь к социалистическому обществу, к социалистической революции. Империалистски-буржуазной войне, войне высокоразвитого капитализма объективно может противостоять, с точки зрения развития вперед, с точки зрения передового класса, только война против буржуазии, т. е. прежде всего гражданская война пролетариата с буржуазией за власть, война, без которой серьезного движения вперед быть не может, а затем — лишь при известных, особых, условиях, возможная война в защиту со-
циалистического государства против буржуазных государств. Поэтому те большевики (к счастью, совсем единичные и немедленно сданные нами призывцам), которые готовы были стать на точку зрения условной обороны, обороны отечества под условием победоносной революции и победы республики в России, оставались верны букве большевизма, но изменяли духу его; ибо втянутая в империалистскую войну передовых европейских держав Россия и в республиканской форме вела бы тоже империалистскую войну!

Говоря, что классовая борьба есть лучшее средство против нашествия, Юниус применил марксову диалектику лишь наполовину, сделав один шаг по верному пути и сейчас же уклонившись с него. Марксова диалектика требует конкретного анализа каждой особой исторической ситуации. Что классовая борьба есть лучшее средство против нашествия, — это верно и по отношению к буржуазии, свергающей феодализм, и по отношению к пролетариату, свергающему буржуазию… Гражданская война против буржуазии есть тоже один из видов классовой борьбы, и только данный вид классовой борьбы избавил бы Европу (всю, а не одну страну) от опасности нашествий. “Великогерманская республика”, если бы она существовала в 1914 – 1916 гг., вела бы такую же империалистическую войну.

Все буржуазное общество, все классы Германии вплоть до крестьянства стояли за войну (в России, по всей вероятности, тоже — по крайней мере большинство зажиточного и среднего крестьянства с очень значительной долей бедноты находилось, видимо, под обаянием буржуазного империализма). Буржуазия была вооружена до зубов. При таком положении “провозгласить” программу республики, перманентного парламента, выбора офицеров народом (“вооружение народа”) и пр. значило бы на практике — “провозгласить” революцию (с неверной революционной программой!).

Юниус говорит здесь же, вполне правильно, что революции “сделать” нельзя. Революция стояла на очереди в 1914 – 1916 гг., таясь в недрах войны, вырастая из войны. Надо было “провозгласить” это от имени революционного класса, указать до конца, безбоязненно, его программу: социализм, невозможный в эпоху войны без гражданской войны против архиреакционной, преступной, осуждающей народ на несказанные бедствия, буржуазии. Надо было обдумать систематические, последовательные, практические, безусловно осуществимые при всяком темпе развития революционного кризиса действия, лежащие по линии назревающей революции. Эти действия указаны в резолюции нашей партии: 1) голосование против кредитов; 2) разрыв “гражданского мира”; 3) создание нелегальной организации; 4) братание солдат; 5) поддержка всех революционных выступлений масс. Успех всех этих шагов неминуемо ведет к гражданской войне».

Видим, как еще в июне 1916 года у Ленина созревали мысли, позже изложенные им в «Апрельских тезисах». Интересно отметить слабую реакцию оппортунистов на эту статью Ленина и буквально бешеный всплеск протестующих криков по поводу «Апрельских тезисов». Понятно различие статьи оторванного от родины эмигранта и его же лозунгов, пошедших в народ.

В. И. Ленин далее пишет о положении и настроениях революционной части немецких социал-демократов. Большинство их в боязни потерять свое важное положение в рейхстаге поддерживают империалистические устремления императора и правительства. Под этим грузом находится и Люксембург, о чем свидетельствуют ее половинчатые высказывания.

«Юниус хотел, по-видимому, осуществить нечто вроде меньшевистской, печальной памяти, “теории стадий”, хотел начать проводить революционную программу с ее “наиболее удобного”, “популярного”, приемлемого для мелкой буржуазии конца. Нечто вроде плана “перехитрить историю”, перехитрить филистеров. Дескать, против лучшей обороны истинного отечества никто не может быть: а истинное отечество есть велико-германская республика, лучшая оборона есть милиция, перманентный парламент и пр. Будучи раз принята, такая программа сама собой повела бы, дескать, к следующей стадии: социалистической революции.

Вероятно, подобные рассуждения сознательно или полусознательно определили тактику Юниуса. Нечего и говорить, что они ошибочны. В брошюре Юниуса чувствуется одиночка, у которого нет товарищей по нелегальной организации, привыкшей додумывать до конца революционные лозунги и систематически воспитывать массу в их духе».

И действительно на революционных позициях в Германии, к сожалению, стояли одиночки. После их трагической гибели С-Д партия скатилась до полного предательства и во главе с «демократическим, социалистическим» палачом Носке жестоко давила попытки социалистической революции и ростки советской власти.

Это урок для нас. Современные оппортунисты точно так же эволюционируют в сторону предательства и перехода на сторону контрреволюции. Борьба с ними может оказаться не менее жесткой, чем с буржуазией. Примерами этого скатывания является поддержка партией бывших коммунистов «Патриоты России» кандидатуры Путина, и скользкая, извращенная позиция зюгановцев. Оппортунизм характерен своим приспособленчеством и корректировкой теории в соответствии с текущей ситуацией. То ли с использованием буржуазных законов для улучшения своего положения, то ли в целях мнимой «революционной целесообразности», то ли с меркантильными целями. А иногда для сохранения влияния и персональной власти в левом движении. В конце концов, оппортунисты скатываются на поддержку буржуазии. В связи с этим они скрывают подлинные мотивы своих действий. Оппортунизм партийного руководства в буржуазном обществе приносит некоторые выгоды и рядовым членам партии, что разлагает партийные массы.

В этой ситуации необходимо обращение к рядовым членам КПРФ с призывом к отказу от оппортунизма их руководства. Также необходимо решительное начало работы по объединению здоровых коммунистических сил в Единую коммунистическую партию, в первую очередь объединению ОКП и РКРП.